«Это диалог с теми, кто жил до нас»:
учитель истории Даниил Белоусов — о поездках с учениками, забытых храмах и живой культуре Орловской области 🛕
учитель истории Даниил Белоусов — о поездках с учениками, забытых храмах и живой культуре Орловской области 🛕
Мы встретились с Даниилом Белоусовым в небольшом кафе недалеко от ОГУ (Орловского государственного университета), где он ведёт практику по краеведению для студентов. За чашкой чая школьный учитель и лектор рассказал, как бабушкин сундук в Мценске определил его путь в профессии, почему настоящая культура прячется не на туристических маршрутах, а в глухих сёлах, зачем возить старшеклассников в поля к церквям XVIII века и как поездки по родному краю помогают отключиться от телефона и почувствовать себя частью истории.
Алиса Горохова
журналист "Конспекта", ученица "МедиаОлимпа"
Источник: фото из личного архива Даниила Белоусова
— Вы учитель истории и лектор в ОГУ. Как так вышло, что именно местная история, история Орловской области, стала главной темой ваших занятий и исследований?
— Если честно, Орловская область — это не работа, это уже зависимость. Здесь на квадратный километр больше культурных слоёв, чем во многих других регионах. Я с детства чувствовал, что вокруг меня происходит что-то очень интересное, но по-настоящему втянулся, когда начал сам разбираться.
— Звучит интригующе. А с чего конкретно всё началось?
— С бабушкиного сундука в Мценске. Мне лет двенадцать было, я разбирал старые вещи и нашёл там кованый замок с клеймом местной мастерской. А рядом — фотографию 1910 года: трое мужчин в тяжёлых пальто сидят в ресторане с огромным самоваром. Я спрашиваю у дедушки: «Это кто?» А он: «Наши, орловские скобари» (примечание автора: скобарями в Орловской губернии называли кустарей, которые делали скобяные изделия — гвозди, замки, петли, ножи. Промысел особенно развили в Мценске. Прозвище закрепилось за жителями региона). Мне стало дико стыдно, что я понятия не имею, кто такие скобари. С тех пор копаю — сначала в архивах, потом уже в полях.
— Если честно, Орловская область — это не работа, это уже зависимость. Здесь на квадратный километр больше культурных слоёв, чем во многих других регионах. Я с детства чувствовал, что вокруг меня происходит что-то очень интересное, но по-настоящему втянулся, когда начал сам разбираться.
— Звучит интригующе. А с чего конкретно всё началось?
— С бабушкиного сундука в Мценске. Мне лет двенадцать было, я разбирал старые вещи и нашёл там кованый замок с клеймом местной мастерской. А рядом — фотографию 1910 года: трое мужчин в тяжёлых пальто сидят в ресторане с огромным самоваром. Я спрашиваю у дедушки: «Это кто?» А он: «Наши, орловские скобари» (примечание автора: скобарями в Орловской губернии называли кустарей, которые делали скобяные изделия — гвозди, замки, петли, ножи. Промысел особенно развили в Мценске. Прозвище закрепилось за жителями региона). Мне стало дико стыдно, что я понятия не имею, кто такие скобари. С тех пор копаю — сначала в архивах, потом уже в полях.
— И часто выезжаете сейчас?
— Периодически, по выходным. Часто с учениками. На день-два. У нас правило: никаких федеральных трасс. Потому что живая культура — она не у указателей. Она на просёлках, в полузаброшенных сёлах, на старых погостах.
— А как эти поездки проходят? Что вы там делаете?
— Выезжаем рано утром на моей машине. По пути рассказываю, куда и зачем. Приезжаем — просто ходим, смотрим. «Читаем старые надгробия» — разбираем полустёртые надписи на дореволюционных памятниках: даты, имена, сословия. Учимся отличать настоящий наличник XIX века (примечание автора: наличник —это резное обрамление окна от новодела). Потом даю задания: сфотографировать интересный элемент, записать рассказ местной бабушки — например, что она помнит про войну или какие блюда готовили в её детстве. К вечеру находим какую-нибудь недорогую квартиру или комнату — на троих выходит 1000–1500 рублей. Ужинаем тем, что купили на рынке или в деревенской столовой: гречневые котлеты по-орловски, драчёна — пшеничная лепёшка на молоке с яйцом, мценский пряник. Сидим, разбираем впечатления. Просто и душевно.
— Если бы вы показывали кому-то область впервые, какие три места посоветовали бы обязательно?
— О, сейчас.
Первое — церковь Димитрия Солунского в селе Дубовичье. 1765 год, стиль «екатерининского барокко». Стоит посреди поля. Ни разу не реставрировалась. Внутри оригинальные фрески — не поновления XIX века, а подлинная роспись. Ни заборов, ни касс, ни лавок с сувенирами. Просто подходишь, открываешь дверь — и ты в XVIII веке.
Второе — музей мценского кружева. Маленький, почти домашний. Там хранятся доски-валики конца XIX века с узором «павлинье око». Плотный растительный орнамент, которого нет больше нигде — ни в Вологде, ни в Ельце. Местные мастерицы придумали его сами и передавали только по наследству. В советское время технология почти умерла, но энтузиасты смогли её восстановить.
Третье — ремесленная лавка на Комсомольской площади в Орле. Там лежит ливенская гармонь 1927 года. У неё особый минорный строй — ниже и печальнее тульской или елецкой. Старые музыканты говорят: «Это орловская душа». Я называю это «орловским плачем». Если найдёте деда, который на ней играет, — считайте, услышали настоящий голос этой земли.
— Периодически, по выходным. Часто с учениками. На день-два. У нас правило: никаких федеральных трасс. Потому что живая культура — она не у указателей. Она на просёлках, в полузаброшенных сёлах, на старых погостах.
— А как эти поездки проходят? Что вы там делаете?
— Выезжаем рано утром на моей машине. По пути рассказываю, куда и зачем. Приезжаем — просто ходим, смотрим. «Читаем старые надгробия» — разбираем полустёртые надписи на дореволюционных памятниках: даты, имена, сословия. Учимся отличать настоящий наличник XIX века (примечание автора: наличник —это резное обрамление окна от новодела). Потом даю задания: сфотографировать интересный элемент, записать рассказ местной бабушки — например, что она помнит про войну или какие блюда готовили в её детстве. К вечеру находим какую-нибудь недорогую квартиру или комнату — на троих выходит 1000–1500 рублей. Ужинаем тем, что купили на рынке или в деревенской столовой: гречневые котлеты по-орловски, драчёна — пшеничная лепёшка на молоке с яйцом, мценский пряник. Сидим, разбираем впечатления. Просто и душевно.
— Если бы вы показывали кому-то область впервые, какие три места посоветовали бы обязательно?
— О, сейчас.
Первое — церковь Димитрия Солунского в селе Дубовичье. 1765 год, стиль «екатерининского барокко». Стоит посреди поля. Ни разу не реставрировалась. Внутри оригинальные фрески — не поновления XIX века, а подлинная роспись. Ни заборов, ни касс, ни лавок с сувенирами. Просто подходишь, открываешь дверь — и ты в XVIII веке.
Второе — музей мценского кружева. Маленький, почти домашний. Там хранятся доски-валики конца XIX века с узором «павлинье око». Плотный растительный орнамент, которого нет больше нигде — ни в Вологде, ни в Ельце. Местные мастерицы придумали его сами и передавали только по наследству. В советское время технология почти умерла, но энтузиасты смогли её восстановить.
Третье — ремесленная лавка на Комсомольской площади в Орле. Там лежит ливенская гармонь 1927 года. У неё особый минорный строй — ниже и печальнее тульской или елецкой. Старые музыканты говорят: «Это орловская душа». Я называю это «орловским плачем». Если найдёте деда, который на ней играет, — считайте, услышали настоящий голос этой земли.
Источник: фото из личного архива автора
— Вы упомянули, что часто берёте учеников. Зачем вы их берёте? Им правда интересно?
— Беру тех, кому реально интересно. Мы учимся разговаривать с местными, не стесняться. Одна бабушка в Краснозоренском районе рассказала нам рецепт «зобных котлет» — это блюдо 1890-х годов из баранины с овощами, которого нет ни в одной поваренной книге. Мои ребята сами записали эту историю. Вот это для меня и есть настоящая краеведческая работа.
— Слушайте, а что для вас самого главное в этих поездках?
— А однажды мы сидели на крыльце съёмной квартиры, пили чай, и хозяйка — бабушка (лучше так: хозяйка-бабушка) — достала старую фотографию своего деда. Он был кузнецом, тем самым «скобарем». Мы полчаса молча рассматривали. Вот это для меня дороже любого музея. Это диалог с теми, кто жил до нас. А ещё — когда мы выезжаем, я физически не могу сидеть в телефоне. Просто смотрю по сторонам, слушаю. Голова переключается на другой режим. Понимаешь, что все эти чаты, новости — они подождут.
— Беру тех, кому реально интересно. Мы учимся разговаривать с местными, не стесняться. Одна бабушка в Краснозоренском районе рассказала нам рецепт «зобных котлет» — это блюдо 1890-х годов из баранины с овощами, которого нет ни в одной поваренной книге. Мои ребята сами записали эту историю. Вот это для меня и есть настоящая краеведческая работа.
— Слушайте, а что для вас самого главное в этих поездках?
— А однажды мы сидели на крыльце съёмной квартиры, пили чай, и хозяйка — бабушка (лучше так: хозяйка-бабушка) — достала старую фотографию своего деда. Он был кузнецом, тем самым «скобарем». Мы полчаса молча рассматривали. Вот это для меня дороже любого музея. Это диалог с теми, кто жил до нас. А ещё — когда мы выезжаем, я физически не могу сидеть в телефоне. Просто смотрю по сторонам, слушаю. Голова переключается на другой режим. Понимаешь, что все эти чаты, новости — они подождут.
— Даниил, спасибо большое. Было очень душевно.
— И вам спасибо. Приезжайте к нам, на просёлки. Сами всё увидите!
— И вам спасибо. Приезжайте к нам, на просёлки. Сами всё увидите!